Он мог справедливо сказать, что не знает себя. Те два года, что отложились в памяти, слились в единый день, каруселью мельтешащий в голове по вечерам. Зато он знал, что вчера ему отдал приказ Хозяин. Отдал приказ, дав наводку на очередную цель. И теперь Хрон обязан отправиться на задание, хотя не знает, почему же именно обязан это делать. Не помнит.

Он открыл свои удивительно красивые для мужчины глаза вместе с рассветом. Солнце едва-едва показало первый луч из-за цепи гор на востоке, скорее не гор даже, а высоких холмов, покрытых тайгой. Сфокусировал взгляд на мухе, что все еще спала на давно беленом, выцветшем уже потолке. Затем расфокусировал, и взгляд сразу же стал туманным, никуда не направленным, задумчиво-таинственным. Повторил этот процесс еще несколько раз. Почему-то ему казалось важным разминать глаза перед тем, как подниматься с постели. Наконец, он откинул тонкое покрывало из сшитых вместе разноцветных ромбиков, спустил ноги на холодный линолеум, почувствовав ступнями крупицы песка. Должно быть, занесло ночным ветром в открытое окно.

Он не знал многое о себе, зато кое-что знал о Коре. Сейчас она точно так же проснулась и спустила ноги со своего старенького голубого дивана, направила взгляд на первый солнечный лучик и вздохнула. Затем прошла и закрыла окно, зябко кутаясь в пижаму. И он встал и закрыл окно, но не озяб, а напротив почувствовал жар: сердце принялось гнать кровь по организму с утроенной силой. Утренняя прохлада, спровоцированная ночной грозой, осталась по ту сторону немытого оконного стекла, по ту сторону выцветших рам. И Кора осталась там же, озябшая, грустная, наблюдающая за восходом с трепещущим в груди нехорошим предчувствием.

Попытавшись прогнать все, не относящиеся к заданию мысли, он быстро и привычно окинул цепким взглядом обиталище. Ничего не изменилось за ночь. На небольшом журнальном столике из стекла — самом красивом предмете интерьера — поверх тряпицы лежал меч в ножнах цвета черного мрамора.